5 декабря 2020, суббота, 18:14
VK.comFacebookTwitterTelegramInstagramYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

Лекции
хронология темы лекторы

Лекция: Алексей Миллер — Империя и национализм

Игоганн Гертнер – Внутренний вид Кремля в Москве, 1838 год. Пушкинский музей
Игоганн Гертнер – Внутренний вид Кремля в Москве, 1838 год. Пушкинский музей

Полит.ру продолжает цикл онлайн-лекций. Предыдущие — разговоры с Ильей Хржановским, Александром Аузаном, Маратом Гельманом и Глебом Павловским — вы можете посмотреть на нашем YouTube-канале. Также за расписанием онлайн-лекций можно следить на нашем сайте. 

Алексей Миллер — доктор исторических наук, профессор факультета истории, научный руководитель Центра изучения культурной памяти и символической политики Европейского университета.

Я тут специально проверил: оказалось, что последнюю лекцию про имперские сюжеты я прочитал на Полит.ру в декабре 2008 года. Двенадцать лет прошло. Еще мы возвращались к этой теме в 2012 году, когда в двух презентациях, в апреле и в мае, мы говорили во-первых о книжке про Бессарабию как окраину Российской империи, а потом про книжку под названием «Понятия о России» (книги Андрея Кушко и Виктора Таки «Бессарабия в составе Российской империи»). Это двухтомник про то, какова была структура понятийного аппарата, которым жила Российская империя, ее интеллектуальная среда, в XVIII, XIX, начале XX века. 

И после этого были какие-то лекции, но они были уже про другое. Они были про политику памяти — чем я, собственно, и занимался по большей части последнее время и продолжаю заниматься теперь, организовав Центр по изучению культурной памяти и символической политики в Европейском университете в Питере, где я теперь работаю. То есть изменилось всё.

Я хочу начать с отчета о проделанной работе и с того, что уже вышло, или с того, что в работе, в том, что касается империи. И я вам хочу прежде всего показать вот такую книжечку: она называется Nationalizing Empires, она толстая. Эта книжка — плод довольно длинных, многолетних усилий. Это коллективный проект, в котором участвовали историки из многих стран Европы и не только Европы, где речь идет о том, как европейские империи строили нацию в своем ядре. И это очень важная тема по нескольким причинам. 

Во-первых, потому что это позволило нам показать, что вся литература о национализме, которая к тому моменту существовала, — прежде всего, такие люди, как Геллнер, Андерссон, — они в каком-то важном компоненте своих рассуждений ошибались, у них была слепая точка. Они полагали, что национализм — это такое чувство, такая концепция, которая предполагает, что пространство культурного контроля и пространство политического контроля должны совпадать. То есть что мы стремимся к нации-государству. В этой книге показано, что это не всегда так. Что то, о чем говорит Геллнер, верно для периферийных национализмов, которые пытаются выкроить себе кусочек на окраинах империи. Они, по большей части, на самом деле, не мечтают до начала XX века, о нации-государстве. А в центре империи развивается строительство нации. Этот проект предполагает присвоение какой-то части территории империи как национальной, присвоение самыми разными способами: демографическим (надо ее заселить господствующей группой), символическим (надо это как-то освоить), топографическим (дать имена соответствующие, чтобы был Владикавказ, а не какой-нибудь там черт знает что, или Владивосток). 

Но еще очень важный момент: строя такие нации, элиты империй (а это они строят такие нации) совершенно не собирались превращать целиком всю империю в такую нацию. И в то же время не собирались распускать империю, чтобы остаться только с тем, что они считали своей национальной территорией и своей нацией. Это порождает совершенно другую ситуацию. То есть когда мы думаем о том, какова типичная эта модель строительства нации в Европе XIX века, то мы думаем о таких вещах, как французская нация, немецкая нация, голландская, испанская, португальская, британская… И это всё – нации, построенные в имперском ядре не как национальные государства, а как части империи. 

Этот тезис очень четко был сформулирован не так давно — за три года до выхода этой книжки, немецким историком Юргеном Остерканегом. Он сказал, что вообще XIX век и первая половина XX-го — это не про национальные государства, это про империю и национализм. То есть как империя учится жить с национализмом. Не только с вызовом национализма на окраинах, но и как она учится использовать национализм для повышения собственной автомобилизованности. 

Книжка на английском языке. Я не могу себе представить, что в современных условиях кто-то ее возьмется опубликовать на русском языке, потому что надо много денег потратить на переводы. Но короткое изложение, примерно на три печатных листа, есть в пятом томе «Всемирной истории», которая издавалась (и, по-моему, до сих пор, кажется, не закончилось издание) в Институте всеобщей истории. 

Но есть еще одна сторона у этой книжки, которая мне кажется очень ценной. Дело в том, что она решает по-новому один вопрос, который всегда для историографии Российской империи очень важен: а как, собственно, сравнивать Российскую империю с другими? Как вообще сравнивать Россию с другими? Можно рассказывать много анекдотов про то, что кто-то начинает нервничать и кричать, что ее можно сравнивать только с Османской империей, потому что это не европейское ничего. Кто-то, наоборот, говорит, что нет никаких отличий. В этой книге предлагается этот способ сравнения, который как бы помещает Российскую империю в довольно сложную и охватывающую практически весь мир сетку координат. В которой мы соглашаемся с тем, что крупные нации строились в имперском ядре, и что то, как они строились, в очень большой степени зависело от целого ряда факторов. 

Например, строите вы нацию в империи, которая расширяется и которая сильна, или в империи, которая сжимается, теряет свои владения, которая переживает период упадка? Предположим в Османской, или Испанской. Строите ли вы эту нацию в империи, где в ядре вы уже внедрили систему политического представительства? Элементы демократии, как, например, во Франции. Или в такой стране, где эта система появляется только в начале XX века, как в России? И много всяких других. Строите ли вы эту нацию в империи, которая континентальная, или в империи, где основные владения за морем? Попробуйте определить, где кончается империя, скажем, в случае Испании или Британии. Что такое Каталония, что такое Шотландия для этих империй? Это же тоже часть империй, и одновременно та часть территории, которую национальный проект хочет освоить именно как часть нации и империи. 

Итак, это очень важная книга, и сейчас она выложена в открытом доступе. Есть такой проект Muse («Муза»). В связи с тем, что нас гложет вирус, люди открывают какие-то свои закрома, эту книжку сейчас можно просто скачать. Хотя говорят, что она и так в сети гуляет. 

Через год после публикации этой книжки вышла вот эта книга, она называлась «Нация», это была книжка в серии, которую издает Европейский университет, «История понятий». Почему я ее вспоминаю? Это популярная книжка. Она короткая и даже с картинками. Но важно для меня то, что там в конце, последние страниц 25–30, наверно, я обсуждаю вопросы, которые на самом деле являются вопросами нашей сегодняшней интеллектуальной и даже политической жизни и связаны с тем, как мы понимаем прошлое. 

Что я имею в виду? Мы сейчас будем в едином порыве (или нет) голосовать за принятие поправок к Конституции. Все люди обсуждают, какие поправки. Ну, обнуление, ну, какие-то социальные льготы, ну вот что историю надо защищать. И какие-то вещи ускользают. Например, оказалось, что во всех этих поправках не нашлось места понятию «российская нация». Что, несомненно, должно было огорчить многих людей, которые настаивали в последние годы на том, что такая нация не просто должна стать нормой, но что она уже есть; что только злостное нежелание увидеть этот факт и питает возражающих против этой концепции людей. И многие люди, которые эту концепцию двигали, говорили в том числе: «Смотрите, в Российской империи была российская нация».

Другой пример такого политического использования всех этих сюжетов — это книжка, которая довольно большой популярностью пользовалась несколько лет назад, ее написал Сергей Сергеев, и она называлась «Русская нация и рассказ об истории ее отсутствия». Это была книжка про то, что нация — это когда есть демократия, и когда в рамках этой демократии нация владеет этим государством. А если демократии нет, то и нации нет. Сергей Сергеев — это человек, который, в общем, определяет себя как русского националиста, такого сторонника русского национального государства, он как бы с другой стороны заходит туда же: что в современной России нормальность — это когда мы построим русское национальное государство. У нас есть и либеральные люди, которые рассуждают примерно в таком же ключе: что нам бы национальное государство надо, что нам надо империю преодолеть. Когда их спрашиваешь, какая нация будет, они начинают теряться и немножко нехорошо себя чувствовать.

Эта коротенькая книжка — «Нация» — была написана в 2015–2016 годах. С тех пор эти разговоры идут всё активнее и активнее. В том числе и разговоры о том, что такое СССР, как вообще СССР работал с понятием нации тоже. Скажем, этот сюжет — один из центральных в книжке Юрия Слезкина, которая вышла по-русски год назад, — «Дом правительства». 

У меня есть два проекта: один из них закончен, то есть он уже лежит в издательстве, а второй не закончен. Но если я встречусь с вирусом позже, чем они изобретут вакцину, то, может быть, и закончу когда-нибудь. 

Первый проект — это большая книга, которую мы делали тоже несколько лет, по результатам конференции, которую мы проводили в 2017 году. И на этой конференции было запрещено говорить про революцию. Она шла три дня, и любые попытки говорить про революцию я пресекал как организатор до последнего момента, когда у нас была заключительная дискуссия, когда мы уже про революцию говорили. А все три дня до этого мы говорили о том, что мы на самом деле очень плохо знаем, как жила Россия в период между революциями. Условно говоря, от 1906 до 1916 года. Когда были тенденции ее развития. В тот момент, когда происходит революция, какая-то дверь открывается или, если угодно, стену проломили какую-то, и всё куда-то туда пошло. Но, попав в этот коридор, заданный революцией, мы не пошли по каким-то другим альтернативным путям, по которым мы могли бы пойти в том случае, если бы революции не было, или она была бы другой. И тут выясняется, что мы про это время знаем поразительно мало. 

Я очень остро это почувствовал, когда наблюдал за дискуссиями о том, каков был уровень экономического развития России накануне революции и какие были тенденции этого развития. Выяснилось, что люди, которые занимаются этой проблематикой, профессионально, всю свою жизнь, поразительно как различаются не просто в оценках тенденций (историков хлебом не корми — дай поразличаться в оценках), но они различаются в наборе фактов, которыми оперируют! То есть мы не знаем на самом деле просто масштаба российской экономики. Мы не знаем или имеем очень разные, взаимоисключающие представления об уровне развития российской науки и технологий. 

Почему это важно? Потому что это всё касается ключевых вопросов, которые очень жестко цензурировались и в течение советского времени, и которые сегодня тоже сразу переводят дискуссию в крик. Потому что это имеет непосредственное политическое значение. Либо мы говорим о том, что это была отсталая империя, которая была обречена на революцию, и тогда мы определенным образом оцениваем эту революцию. Либо мы пытаемся наивно рассказать о том, что была хорошая, правильная Февральская революция, а потом всё испортили большевики. Либо мы говорим — как, например, Миронов в своей последней книжке — о том, что вообще в империи всё было классно, настолько классно, что вообще все были счастливы абсолютно. 

Этот проект, который мы делали в течение нескольких лет и который сейчас уже лежит в «НЛО», — книга, которая показывает, что на самом деле после единственной удачной в истории России революции, а именно революции 1905 года, Россия стояла в ранней стадии того, что называется «большим скачком». Дело в том, что революция 1905 года не разрушила государство, но при этом разрушила целый ряд ограничений за счет создания системы представительства и за счет того, что у власти оказались на определенный, пусть небольшой период весьма деятельные, решительные и умелые люди. 

Это всё началось в тот момент, когда в конце 1905 года к власти пришел Петр Дурново как министр внутренних дел. В этот момент в среде высшей имперской бюрократии обсуждался вопрос, какие еще уступки нужно дать, чтобы все успокоились. А Дурново сказал: «Господа, вы понимаете, что вы имеете дело с революцией? Революция не успокаивается, когда ей дают уступки. Она наступает дальше. Поэтому сейчас мы дадим по морде революции, подавим ее силой, а после этого дадим уступки». Все немножко удивились, сказали: а так можно было? Дурново добился потрясающих результатов. И за счет этого мы получили потом премьера Столыпина. 

Столыпин интересен тем, что, помимо всякой решительности в подавлении революции, которая объединяла его с Дурново, у него была еще и решительность в проведении целого ряда довольно интересных реформ, в том числе и аграрной реформы. В которой советские школьники были приучены видеть только неудавшееся переселение русского крестьянства на Дальний Восток и неудавшееся переселение русского крестьянства на хутора. А там была масса всяких других вещей, очень сложных, технологичных. Потому что для того, чтобы что-нибудь вообще сделать, нужно было провести земельное размежевание. Когда Столыпин начинал всё это, у него было 300 дипломированных, если я правильно помню, землемеров на всю Российскую империю. Мы и сейчас-то страна с самой большой территорией, а можете себе представить, как несуразно это выглядело в 1907 году? Но он сумел в течение буквально нескольких лет вместо 300 получить 5000 дипломированных землемеров, и дело пошло. То есть он продемонстрировал, что он проводит эти реформы не догматическим образом, а если что-то пошло хорошо — давайте сконцентрируемся на этом и будем делать. 

Есть масса других очень интересных вещей, которые тоже нужно переосмыслить. В частности, уровень развития и российской науки, и российского образования, и российского инженерного дела, и российской промышленности, которая росла в некоторые годы на 11 %, в среднем на 6 % в этот период — то есть примерно так, как Китай рос до недавнего времени. А при этом работала демографическая машинка, которая предполагала, что в семье в среднем пять-шесть детей, то есть колоссальный резервуар дешевой рабочей силы. Мы стояли на пороге «экономического чуда», у нас для этого был накоплен колоссальный капитал. И это очень важно показать. Потому что, показав это, мы сможем сказать, с каких позиций мы должны оценить революцию. Что это не модернизационный проект, который открыл новые возможности, а это крайне неэффективный модернизационный проект, который обрушил наши шансы на реализацию более сложного и намного более эффективного модернизационного проекта. Все достижения науки, индустриализации — всё, что у нас было при советской власти, — мы это всё равно имели бы без разрушения уклада и без тех жертв, которые были принесены для этого достижения.

Там есть и моя статья о национальном вопросе, где мой тезис очень простой: в течение межреволюционных лет, до Первой мировой войны, Российская империя достаточно уверенно контролировала национальный вопрос. Национальный вопрос — иногда про него говорят так, что в Российской империи не был решен национальный вопрос. Но национальный вопрос вообще не имеет решения, если не считать того решения, которое предлагал в свое время Гитлер. То есть национальный вопрос есть, и с ним надо уметь просто жить. Как говорил один габсбургский чиновник, хорошо управляемая империя содержит своих подданных в состоянии умеренного недовольства. Россия вполне содержала своих подданных в состоянии умеренного недовольства. Никто, кроме самых отмороженных поляков, не ставил задачи создания отдельного независимого государства в обозримом будущем. То есть мечтатели всегда были, но они думали о том, что да, наши внуки, может быть, на луну полетят, а может быть, самостоятельную республику будут иметь. Какие-то такие были соображения. 

Конечно, всё это изменилось во время войны. Накануне войны, в феврале 1914 года, Дурново написал меморандум, он есть в сети. Это поразительное чтение. Он пытается объяснить царю, что не надо лезть в войну. По крайней мере, сразу. По крайней мере, в этой конфигурации. И подробно объясняет, что будет, если тот полезет. Среди прочего, он говорит о том, что «обострятся национальные вопросы, финский вопрос обострится, если Швеция вступит в войну, польский вопрос безусловно обострится, потому что в ходе войны мы потеряем польские территории, мы вынуждены будем отступить с этих территорий» (на карте там такой выступ Царства Польского, который очень трудно удерживать), «с Украиной будут проблемы» — он всё это перечисляет. При этом он уделяет этому буквально одну страницу и говорит: «Но мы со всем этим справимся. Это, конечно, горе, но не беда». Это он в 1914 году пишет. «А беда — это та социальная революция, которая произойдет в этой империи, если мы сейчас ввяжемся в войну. Причем произойдет она, и даже неважно, будем ли мы успешны или неуспешны в этой войне». И дальше добавляет: «Если Германия будет выигрывать у нас, то она получит эту социальную революцию просто годом позже, чем мы, вот и всё». Во всем старик был прав. Умер в 1915 году, ему повезло.

Это подводит меня к тому проекту, который я уже давно обещал сделать, и по договору должен был сдать года полтора назад. Это популярная книжка в этой серии про Россию, которую стало издавать «НЛО». Почему я решил ее написать? Не потому что я хочу сесть с ножницами и клеем и из моих научных книжек сделать одну популярную. Я пытаюсь в этой книжке рассказать эту историю сквозь призму тех проблем, которые у нас есть сегодня. И прежде всего, показать, что попытка построить такое классическое национальное государство в России обречена на неудачу. Что мы должны решать эти проблемы по-другому, более сложным образом. Как — это предмет отдельного разговора. 

Мы видим некоторые тенденции, обозначившиеся в этом вопросе. У нас была попытка, если помните, сперва взять и отменить национальные республики. Сначала отменили национальные области, потом подошли вплотную к референдуму про слияние республики Адыгея с Краснодарским краем. В Адыгее 65 % русских. Можно было предсказать, чем закончится эта демократическая процедура. Не стали этого делать, потому что там возникли очень серьезные сложности. Сложности, которые возникли в Адыгее, — это очень мелкие сложности по сравнению со сложностями, которые бы возникали в каком-нибудь Татарстане, Башкирии или, не к ночи будет помянут, Кадыров с его Чечней. Мы видим сегодня, что произошло очень существенное обрезание полномочий этих автономий в каких-то случаях. Что это будет означать дальше, какой уровень самостоятельности, автономии сохранится, как это будет оформлено с точки зрения концепции, что у нас есть — русский народ или российский? Потому что русские при словах «российский народ» начинают подозревать, что это похоже на «советский народ». Нерусские при словах «российский народ» — те нерусские, у которых есть своя автономия, — начинают говорить, что это очень похоже на советский народ, но имеют в виду совсем другое. И той, и другой стороне это не нравится. Есть какие-то группы, которым слово «российский» нравится. Но они не являются решающими.

К чему я это говорю: нам нужно понять историю строительства нации в имперском ядре в России, увидеть эту длинную историю. Увидеть, что в этой истории есть очень много таких общих мест, якобы понятных, очевидных, привычных, а на самом деле — очень ложных и обманчивых. Например, империя мешала строительству русской нации. Это вам и Хоскинг скажет, и Капенер скажет, и так далее. Что такое «нация»? Это модерный проект. Где происходит модернизация, в каких сферах, что это такое? Это создание современной бюрократии, всеобщее образование населения, алфабетизация или то, что называлось при большевиках «ликвидация безграмотности», урбанизация, индустриализация и масса всяких таких вещей. Это кто делал-то? Это империя делала, на самом-то деле. То есть отношения империи и нации в России довольно сложные. 

У нас есть cоветский имперский проект, совсем другой. С точки зрения периферийных национализмов, очень удобно говорить, что вот есть у нас Российская империя и есть ее продолжение – СССР. Это не продолжение Российской империи, это другой имперский проект. Который, на самом деле, уничтожил очень много из достижений нацстроительства, которые были в Российской империи. Включая уничтожение концепта большой русской нации, которая, предполагалось, будет включать в себя всех восточных славян империи, в том числе малороссов и белорусов. При СССР за слово «малоросс» можно было сесть. Только «украинец». 

Вот если мы увидим эту сложность, эти траектории, то нам будет проще оценивать какие-то стадии этого процесса и понимать нашу сегодняшнюю ситуацию. Я люблю заканчивать выступления ссылкой на анекдот про то, как старого еврея спрашивают, когда будет лучше. А он говорит: лучше уже было. Так вот, с точки зрения вопроса о том, когда Россия снова станет могучей державой: стать могучей державой у России был шанс в начале XX века. Она накопила колоссальный потенциал, опираясь на который, растрачивая который, СССР в течение довольно длительного времени изображал из себя могучую державу. 

Мы сегодня что-то унаследовали от этого, но очевидно, что свой шанс на такую роль мы безвозвратно утратили. Вот эта игра, это «танго на двоих» — это теперь танго США с Китаем. А это значит, что нам надо задуматься о том, чтобы наше представление о мире, наше представление о себе, наше представление о процессах, которые идут с нами, соответствовало реальности. Потому что мы очень часто живем фантомами. Россия уже не имеет и никогда не будет иметь потенциала для того, чтобы превращаться в одного из гегемонов. А вот как мы сохраним какие-то унаследованные от гегемонической роли элементы, которые не дают нам попасть в категорию бывших империй, как Англия, Франция, Испания, даже Германия... Мы — не бывшая империя. Мы более значимы. Потому что у нас есть достаточно атомного оружия, достаточно средств его доставки и достаточно упрямого стремления к суверенитету, чтобы мы не укладывались в эти категории. С одной стороны, силенок у нас нет для того, чтобы быть гегемоном, а с другой стороны — нету этой готовности стать рядовой бывшей империей. Это очень специфическая ситуация. Нет привычных решений, мы не вписываемся в привычные категории. Мы должны придумывать для себя необычные решения. Мы не можем их заимствовать.

Обсудите в соцсетях

Подпишитесь
— чтобы вовремя узнавать о новых публичных лекциях и других мероприятиях!
«Ангара» Африка Византия Вселенная Гренландия ДНК Иерусалим КГИ Луна МГУ МФТИ Марс Монголия НАСА РБК РВК РГГУ РадиоАстрон Роскосмос Роспатент Росприроднадзор Русал СМИ Сингапур Солнце Титан Юпитер акустика антибиотики античность антропогенез археология архитектура астероиды астрофизика бактерии бедность библиотеки биоинформатика биомедицина биомеханика бионика биоразнообразие биотехнологии блогосфера вакцинация викинги вирусы воспитание вулканология гаджеты генетика география геология геофизика геохимия гравитация грибы дельфины демография демократия дети динозавры животные здоровье землетрясение змеи зоопарк зрение изобретения иммунология импорт инновации интернет инфекции ислам исламизм исследования история карикатура картография католицизм кельты кибернетика киты клад климатология клонирование комары комета кометы компаративистика космос кошки культура культурология лазер лексика лженаука лингвистика льготы мамонты математика материаловедение медицина металлургия метеориты микробиология микроорганизмы мифология млекопитающие мозг моллюски музеи насекомые наука нацпроекты неандертальцы нейробиология неолит обезьяны общество онкология открытия палеоклиматология палеолит палеонтология память папирусы паразиты перевод питание планетология погода политика право приматы природа психиатрия психоанализ психология психофизиология птицы путешествие пчелы ракета растения религиоведение рептилии робототехника рыбы сердце смертность собаки сон социология спутники средневековье старение старообрядцы стартапы статистика такси технологии тигры топливо торнадо транспорт ураган урбанистика фармакология физика физиология фольклор химия христианство цифровизация школа экзопланеты экология электрохимия эпидемии эпидемиология этология язык Александр Беглов Алексей Ананьев Дмитрий Козак Древний Египет Западная Африка Латинская Америка НПО «Энергомаш» Нобелевская премия РКК «Энергия» Российская империя Сергиев Посад Солнечная система альтернативная энергетика аутизм биология бозон Хиггса вымирающие виды глобальное потепление грипп защита растений инвазивные виды информационные технологии искусственный интеллект история искусства история цивилизаций исчезающие языки квантовая физика квантовые технологии климатические изменения компьютерная безопасность компьютерные технологии космический мусор криминалистика культурная антропология культурные растения междисциплинарные исследования местное самоуправление мобильные приложения научный юмор облачные технологии обучение одаренные дети педагогика персональные данные подготовка космонавтов преподавание истории продолжительность жизни происхождение человека русский язык сланцевая революция физическая антропология финансовый рынок черные дыры эволюция эволюция звезд эмбриональное развитие этнические конфликты ядерная физика Вольное историческое общество Европейская южная обсерватория жизнь вне Земли естественные и точные науки НПО им.Лавочкина Центр им.Хруничева История человека. История институтов дело Baring Vostok Протон-М 3D Apple Big data Dragon Facebook Google GPS IBM MERS PayPal PRO SCIENCE видео ProScience Театр SpaceX Tesla Motors Wi-Fi

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
Телефон: +7 929 588 33 89
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2020.